Озаринці. Ювілейний знак
Лірична сторінка
"Щоб  Ваші бажання були в захоплені від Ваших можливостей!"
Только в воспоминаниях оживают люди о которых стали забывать
Любов зла...
  Це було давно, можливо, наші батьки ще й без штанів ходили. Жила в  нашім селі приваблива дівчина. Все було при ній - і врода, і стать, і веселість і, вміру, сором'язливість. В ту пору, як то водилось, парубки за нею гуртом бігали і бились між собою.То були красиві здорові хлопці, але був серед них не такий вже примітний фізично, але вертлявий і пробивний.
  Проте, на нього, красуня уваги і не звертала. Він робив для неї різні сюрпризи, старався якось відмітитись перед нею, відлічитись. Другим ухажорам цього робити не треба було, їх відмітила силою, красивою фігурою природа .
   І от наш герой, якому явно нічого не світило, рішився на відважний і неординарний поступок. Одного разу, після гулянок, коли всі кавалери прощались зі своєю красунею, він затримався і підійшов до неї самий останій. І не встигли ніхто й крикнути, крім нашої героїні звичайно, він укусив її за ніс....
   Така вже були тоді вдача. Ніхто не хотів мати наречену, укушену за ніс, а для нього, це була остання надія. Він все таки добився свого, вона вийшла за нього заміж. І було в них все добре...

Можливо хтось і знає наших героїв, але я тактично не буду їх називати.
1959–1960 учебный год. Воспоминания бывшей учительницы
  В августе 1959 года по окончании Одесского университета я приехала по распределению в сельскую школу Винницкой области. При распределении мне назвали место будущей работы – село Конева. Первое, что меня, мечтавшую о Дальнем Востоке (но из дальних назначений была только Киргизия, туда не хотела), огорчило, это несоответствие статуса населенного пункта с его названием (если Конева/ая, то должна быть деревня, а село должно быть Коневое). Огорчаться по этому поводу пришлось недолго.
  В тот день, когда я приехала в Винницу, в облоно приехал и директор Озаринецкой школы Павел Станиславович (Павло Стахович) Дембицкий с сообщением, что у него нет учителя русского языка и литературы – уехала очень хорошая учительница Вера Лаврентьевна Павловская. Кажется, её отъезд был как-то связан с депутатской работой.
Так я попала в Озаринецкую школу. Директор привез меня в село на своем мотоцикле, определил на квартиру и отпустил до 25 августа домой в Одессу.
  Потом было августовское совещание в Могилеве-Подольском, ночлег в квартире родственников одной из учительниц с другими учителями, какой-то сумбурный день. К моей большой радости в Озаринцах взяла меня на квартиру Хайка Барат, которая жила со своей старенькой мамой прямо напротив школы. Мне понравился её старый дом с высоким крыльцом и глиняным полом. Хайка поселила меня в узкой довольно длинной комнате с топчаном и столиком для работы, сама с матерью жила в другой. Была ещё одна довольно большая комната, вход в которую был прямо с улицы. Обстановка была очень скромная. В большой комнате из мебели помню только один большой красивый шкаф, Хайка говорила, что его сделал её отец.
  Если бы я знала хоть немного об истории этого села, может быть, меньше бы переживала по поводу того, что я со своей литературой и языком здесь никому не нужна. Просто совсем иначе вела бы уроки. Постаралась бы в программу своего предмета ввести историю. Но сослагательного наклонения нет и в истории жизни любого человека.
Я ничего не знала, кроме своего предмета. Наивно считала, что взаимопонимание с учениками заменяет все методики.
Взаимопонимание со старшеклассниками (8–10 классы), конечно, было. Сложно было с пятым классом. Он составился из двух прошлогодних четвертых от двух разных учителей (один из них – Хандрос, говорили, что он в Киев уехал), и эти две половинки – были две большие разницы, как говорят в Одессе. Одна половина класса (по-моему, это были в основном дети местной интеллигенции) была готова воспринимать материал программы 5-го класса, вторая – нет. Баланса не находила, справлялась с трудом.
  Из работы в пятом классе больше всего запомнилось два эпизода. Первый – изучение лермонтовского «Бородино». Прошло больше чем полвека, но до сих пор не могу понять, как это мои вредные пятиклашки так прониклись патриотической лирикой. Сначала они разинув рты (буквально, ей-богу, у Кирильчука даже тоненькая ниточка слюны изо рта потянулась) слушали стихотворение, потом все – тянулся лес рук – захотели сами прочитать его вслух. По-моему, в тот же день все выучили «Бородино» наизусть. Тургеневская «Муму» тоже некоторых растрогала, но Лермонтов их всех поразил, даже неуправляемого хулигана Миколу Гуджола..
  Второй случай продемонстрировал мне какую-то внутреннюю человечность ребят, их сочувственное отношение к чужому несчастью. После поездки во время зимних каникул в Одессу, по дороге в село (от трассы шла пешком в резиновых ботиках, надетых на туфли с каблуками и в капроновых чулках) простудилась, потеряла голос, могла говорить только шёпотом. Вот тут все мои озорники на уроке сидели так, что было бы слышно, как муха пролетит, если бы мухи были, но мух не было, и только мой сиплый шёпот нарушал тишину в классе.
  Отсутствие опыта (не считать же работой две практики в Осиповке / Йосиповке и Овидиополе Одесской области) не позволило мне добиться весомых результатов в обучении юных озаринчан. Я чётко понимала тогда, что результат работы моей предшественницы Веры Лаврентьевны в значительной степени связан с использованием ею внеклассной работы – организации вечеров, карнавалов, которые помогали ребятам лучше осмыслить литературную классику, и в то же время сплачивали ребячий коллектив, но сама я не решалась ни на какие новаторские приёмы. Главным образом, потому что не знала жизнь и людей села, не знала ни учеников, ни их родителей.
Коренная горожанка, не привыкшая здороваться с незнакомыми людьми на улицах, я всё-таки научилась здороваться со всеми подряд, но вот произнести здешнюю формулу приветствия «Добрий день, и, Боже, помогай» (произносилось: «помагай») у меня не получалась. Ведь 15 лет меня учили: Бога нет. И я не знаю, как это атеистическое мировоззрение совмещалось в головах местных учителей и их учеников с традиционной верой украинцев, евреев, поляков и русских (впрочем, мне казалось русских, кроме меня, вокруг не было).
  Среди моих учеников были по-настоящему способные ребята, с благодарностью вспоминавшие уроки Веры Лаврентьевны и хорошо их усвоившие. В 10-м классе особенно выделялся один молодой человек, которому мне очень хотелось поставить «пятёрку» за выпускное сочинение. Если подходить со всей требовательностью, даже его очень хорошее сочинение не было отличным, но по сравнению со всеми остальными оно было замечательно по содержанию и написано грамотно. Незнание русского языка было общей бедой в украинских сельских школах, бедой – главным образом для учителей, которым приходилось нарушать нормы оценок, всеми правдами и неправдами «натягивать» «тройки» за сочинения, чтобы выпустить из школы человека со средним образованием. Может быть, я бы и рискнула поставить тому мальчику «пятёрку» – ведь на голову был выше других – но меня остановил один опытный учитель:
– Вы хотите поставить ему «пятёрку»? – спросил он меня. Как он догадался, не знаю. Видимо, тоже понимал, что мальчишка намного способнее других. –Прошу Вас, не ставьте. Ведь Вы понимаете, что в других условиях, не поставили бы. И ему высокая оценка не принесёт пользы…
  В общем, он меня остановил. Но до сих пор не уверена, что поступила правильно, прислушавшись к голосу этого строгого учителя. И не хочу вспоминать имён. Всё-таки было что-то неэтичное в том эпизоде.
На всю жизнь у меня остались самые теплые воспоминания об Озаринецкой школе, о завуче Белле Григорьевне (в тот год вернулся её сын из армии), учителе математики Григории Игнатьевиче (Гнатовиче) Коняге, молодых учительницах Любе и Олене Саввичне (Савовне) (Олена, кажется, преподавала украинский язык и литературу), учителе физики Александре Ивановиче, пионервожатой Галине Васильевне (она жила в Вендичанах и очень хотела поступить в институт; я занималась с ней русским языком). Так много лет прошло. Забылись имена и фамилии. Иногда хорошо помнишь человека, а как зовут – забылось…
  Вспоминаются и мои ученики Тимоша Бурдейный, Моня Царфис, Дмитро Кисиль, Оля Глухенька, Бурик (забыла имя, Серёжа? Нет, не помню), Юрчак… Это были десятиклассники, с ними было интересно работать. Девятый класс мне не запомнился. Наверное, тихие все были. Из 8-го класса хорошо помню Фенечку (Феодосию) Дымову, с ней потом даже переписывалась, она присылала мне свою фотографию в военной форме. В этом же классе училась также дочка председателя колхоза Медынич (опять не помню имя). Восьмиклассницы мои не хотели принимать Татьяну Ларину (барыня, помещица). Критиковали директора («А он говорит», что «Что делать?» написал Добролюбов»).
Никогда не забуду занятий учителя химии Григория Ивановича Белоуса со школьным хором. При свете керосиновой лампы (электричество бывало не всегда) стройный хор детских голосов пел «Песню о тревожной молодости» Пахмутовой:

Забота у нас простая,
Забота наша такая:
Жила бы страна родная, —
И нету других забот.

   Иногда дома до меня доносилось пение девчат с улицы. Может быть, потому что никуда не выходила, кроме тех случаев, когда раз в неделю привозили кинофильм, да в клубе бывала на каких-то мероприятиях, никогда не слышала сквернословия. Только старшеклассники у клуба тайком курили. Было принято назначать учителей агитаторами. Помню, как в этом качестве я бывала в каком-то звене в поле и рассказывала там, о чем пишут в газетах. Однажды читала какую-то «лекцию» в клубе, что-то литературное. Слушали вежливо, но я понимала, что людям не до мировых проблем.
Я не знала село, ни с кем не общалась, кроме коллег по работе. Только в библиотеке много бывала. В том же 1959 году в село приехала молодая выпускница библиотечного техникума Мария Николаевна (?) Вовченко. Она была сирота, и ей предстояло надолго связать свою жизнь с озаринецкой библиотекой. Мы с ней почти подружились. Жаль, не знаю, как сложилась её судьба.
Всего один учебный год проработала я в Озаринецкой школе. Первый и единственный мой рабочий год в школе. В начале 1960 года умерла жена директора школы, и Павло Стахович, зная о том, что у меня в Одессе тяжело болен отец, сказал мне, что может меня уволить до окончания срока (нужно было обязательно проработать три года). Он и сам, оставшись после смерти жены с маленьким ребёнком на руках, собрался уехать на родину.

Фомичёва Наталия Петровна
Октябрь 2012 г.
г.Самара (Россия)

Шановні вебмастера, будь ласка, при використанні матеріалів з сайту на інших інтернет-ресурсах заслання на сайт обов'язкове.
Яндекс.Метрика